Представьте себе не всесильного злодея, а строгого ревизора, приехавшего с проверкой. Таким и является Воланд в московских главах романа. Его функция проста, но грандиозна: он проверяет, изменились ли люди за две тысячи лет, прошедшие после событий в Ершалаиме.
Если отбросить мистику, Воланд — прежде всего катализатор. Он не творит зло, а лишь обнажает то, что уже спрятано в человеческих душах. Берлиоз, Латунский, администрация Варьете, Никанор Босой — все они разоблачаются не силой дьявольских чар, а своей собственной жадностью, трусостью и лицемерием. Воланд — это воплощённая неизменность нравственных законов. «Ничего не изменилось», — заключает он после сеанса черной магии. Люди всё так же верят в то, чего нет (в несуществующую валюту), жаждуть того, что им не принадлежит, и предают друг друга. Эта проверка на прочность — ключевой аспект его миссии.
Причин его появления именно в Москве 1930-х годов несколько, и они тесно связаны с системой. Во-первых, это время, когда официальная идеология объявила Бога и религию «опиумом для народа», создав вакуум высшей справедливости. Во-вторых, советская действительность с её доносительством, квартирным вопросом и всеобщим страхом создала уникальную питательную среду для его расследования. Воланд приходит не просто в город, а в общество, где нарушены естественные моральные ориентиры, и ему предстоит их восстановить или констатировать их отсутствие. Следствием его визита становится не хаос, а своеобразное восстановление порядка: наказаны подлецы, вознаграждены верные любви (Мастер и Маргарита), а по-настоящему чистый душой (Иван Бездомный) обретает путь к исцелению.
Образ Воланада нельзя понять в отрыве от его противопоставления Иешуа Га-Ноцри. Это не классические Бог и Дьявол в состоянии войны. Их диалог — это спор о природе человека. Иешуа верит в изначальную доброту людей, Воланд — трезвый скептик, требующий доказательств. Но парадокс в том, что они не враги, а стороны одного целого, дополняющие друг друга. Миссия Воланда, как ни странно, подтверждает правоту Иешуа: он наказывает лишь тех, кто не способен к добру, тем самым очищая пространство для тех, в ком эта искра ещё жива. «Каждому будет дано по его вере» — этот принцип Воланд применяет неукоснительно.
В итоге, Воланд — это вечный арбитр, судья и исполнитель небесной (или, если угодно, вселенской) воли. Он — тот необходимый механизм возмездия и баланса, который приходит, когда человеческая справедливость терпит крах. Он не творит мир заново, но восстанавливает в нём нарушенную гармонию, пусть и методами, которые нам, людям, кажутся пугающими. Его смысл — в напоминании о том, что за всё придётся отвечать, и высший суд часто вершится по законам, которые мы предпочитаем не замечать в суете повседневности.