Представьте себе не просто дом, а целый мир, сотканный из запахов трав, скрипа колодца и шума родных берез. Именно таким миром, полным осязаемых деталей, становится деревня в стихотворении Николая Заболоцкого «Где-то в поле возле Магадана…». Лирический герой, находясь в суровых условиях колымской ссылки, мысленно возвращается в отчий дом, вспоминая «домик с синими ставнями», «мать в потертом платочке» и «клен, подпирающий небо». Любовь к малой родине здесь — это спасительный якорь, источник душевных сил в беспросветности, форма внутреннего сопротивления. Это любовь-тоска, любовь-боль, но именно она и не дает исчезнуть.
Если мы посмотрим на Сергея Есенина, то увидим поразительное сходство в самой сердцевине чувства: оба поэта видят в родном уголке не географическую точку, а живое, одухотворенное существо. Их дома — не строения, а члены семьи. Но тональность этой любви у них принципиально разная.
- У Есенина любовь к рязанским раздольям часто окрашена в светлые, пусть и щемящие, тона. Его малая родина — это часть гармоничного природного круговорота, «голубая Русь», утопающая в шелке лугов. Даже когда звучит грусть («Я покинул родимый дом…»), она светла и лирична. Его дом — это начало пути, точка отсчета, которую он с нежностью вспоминает, но из которой его влечет ширь мира.
- У Заболоцкого в упомянутом стихотворении тема звучит как трагический и окончательный разрыв. Его дом — это потерянный рай, память о котором спасает от духовной гибели в аду изгнания. Это любовь-ностальгия, доведенная до экстремальной остроты неволей и лишением.
Проще говоря, Есенин поет певучую элегию о доме, из которого ушел странник. Заболоцкий же выкрикивает горький реквием по дому, которого лишился узник. Оба чувствуют кровную, неразрывную связь, но если для Есенина эта связь — источник поэзии и образов, то для Заболоцкого в тот момент — последнее прибежище человеческого в нечеловеческих условиях.
Интересный спорный момент: можно ли считать есенинскую любовь к малой родине более «цельной»? Ведь он, воспевая ее, одновременно рвался прочь, в город, к новой жизни, что порождало известный внутренний разлад. А у Заболоцкого в этом стихотворении чувство лишено всякой двойственности — оно абсолютно и безусловно.
Чтобы глубже погрузиться в эту тему, стоит сравнить «Где-то в поле возле Магадана…» Заболоцкого не только с хрестоматийным есенинским «Я покинул родимый дом…», но и с его более поздним, пронзительным «Спит ковыль. Равнина дорогая…», где любовь к родному краю уже напрямую связывается с трагическим личным выбором и судьбой.