Представьте себе аккуратный, но безнадежно пыльный футляр для скрипки. Инструмент внутри когда-то звучал, но теперь его мелодии предсказуемы, тусклы и никого не трогают. Такова и сущность Фёдора Ильича Кулыгина, мужа Марии Кулыгиной (Маши) – он воплощение ограниченного обывателя, чья жизнь заключена в футляр собственных представлений.
Ключевые характеристики Кулыгина – это добровольная слепота и самоуверенное самодовольство. Он не просто учитель гимназии, он «человек в футляре» в миниатюре. Его мир ограничен школьным звонком, расписанием уроков и набором аккуратных, давно заученных фраз. Он доволен всем: службой, женой, погодой в городе. Его главная черта – поразительная, почти художественная неспособность чувствовать драму жизни вокруг себя. Он искренне любит Машу, но его любовь – это набор ритуальных действий: правильные комплименты, формальные объятия. Он не видит её страданий, её тоски, её любви к Вершинину. Для него трагедия жены – просто «нервы», которые нужно лечить прогулкой.
Спорным моментом является степень его ограниченности: это врожденная черта или защитная реакция? Аналитик скажет, что здесь есть оба компонента. Он сознательно закрывает глаза на всё, что угрожает его идиллии. Когда в городе свирепствует пожар, Кулыгин деловито рассуждает: «Вчера я получил из Петербурга брошюру… Изложено очень любопытно. Вопрос поднят резонный». Мир горит, а он обсуждает абстрактную брошюру. Он предпочитает говорить на латыни и цитировать классиков не для глубины мысли, а чтобы отгородиться барьером учености от живой, пугающей действительности.
Практическое проявление его обывательской сущности лучше всего видно в его отношении к прошлому и будущему. Для сестер Прозоровых Москва – символ счастья и полноты жизни. Для Кулыгина это просто географическое название. Он легко сочиняет стишок ко дню именин Ольги, где есть и «Москва» и «страданье», но это лишь упражнение в рифме, лишенное подлинного чувства. Он – статист в чужой драме. Он не антагонист, не злодей. Он – фон, на котором ярче горят несчастья и порывы главных героев. Его присутствие постоянно напоминает: именно такая, кулыгинская, жизнь – удел большинства. Безмятежная, самодовольная, духовно слепая.
Где можно увидеть его влияние? В самой атмосфере дома. Его благополучие и здравый смысл – тихий упрек мятежным мечтам сестер. Он – живое воплощение той самой провинциальной среды, которая душит их. Он не борется с ней, он – её идеальный продукт и страж. Узнать больше о таком типе можно, сравнив его с другими чеховскими «футлярными» людьми: Беликовым из «Человека в футляре» или самим Чебутыкиным из этой же пьесы, который, однако, хоть и циничен, но способен на рефлексию. Кулыгин же рефлексией не мучается. Он счастлив. И в этом его самая страшная, обывательская характеристика.