В провинциальном городке, где слухи заменяют новости, а скука — главное занятие, личность может либо раствориться, либо сломаться. Таков жестокий закон среды, одинаково зловещий как в классической литературе, так и в реальности. А теперь представьте героя, который изначально блестящ, умен, одарен, но оказывается абсолютно бесполезен в мире, где ценятся лишь сплетни и чинопочитание.
Один из самых ярких примеров — Печорин из романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Хотя действие происходит не в классическом уездном городе, а в кавказской крепости, эта среда — лишь географическая вариация той же социальной трясины. Она ограничена, замкнута и имеет свой набор незыблемых правил. Печорин, с его аналитическим умом и жаждой деятельности, становится её прямой жертвой. Он называет себя «топором в руках судьбы», но на деле — пленником условностей, скуки и бессмысленности, которые эта среда порождает. Он сам осознаёт это: «Зачем я жил? для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные…»
Чем же лермонтовская «среда» схожа с чеховским уездным миром и как она отличается? Давайте разложим это по полочкам.
Атмосфера всеобщей скуки и духовного застоя — это главный объединяющий фактор. У Чехова в рассказах вроде «Ионыча» или «Человека в футляре» уездный город — это царство рутины, мелких интересов и страха перед любым проявлением жизни. Лермонтов показывает ту же картину, но в рамках офицерского общества на Кавказе. Офицеры в крепости, как и обыватели у Чехова, убивают время картами, сплетнями, пустыми разговорами. Это фон, который душит любое живое движение мысли.
Различие же — в масштабе личности и реакции героя. Чеховские герои, как правило, сдаются почти без боя. Доктор Старцев («Ионыч») постепенно превращается в грубого, алчного Ионыча, безропотно принимая законы среды. Беликов («Человек в футляре») сам становится олицетворением этой удушающей атмосферы. Их трагедия — в тихом, почти незаметном растворении.
Печорин же — герой другого калибра. Он не сдаётся, он яростно борется со средой, испытывая её на прочность и пытаясь найти хоть какое-то применение своим силам. Его трагедия не в слабости, а в том, что среда не предлагает ему никакого положительного выхода для его энергии. Его бунт приобретает саморазрушительный, демонический характер. Он мучает других (как княжну Мэри или Грушницкого), чтобы почувствовать себя живым, что делает его не жертвой в классическом чеховском смысле, а скорее жертвой-палачом. Если чеховская среда «перемалывает» героя в свою мелкую монету, то лермонтовская провоцирует его на разрушительную внутреннюю и внешнюю активность, которая заканчивается крахом.
Что порождает такую среду? Причины её формирования лежат в социально-исторической плоскости. Это застойная эпоха, где для мыслящего человека нет достойного поприща — будь то «николаевская эпоха» 1830-х у Лермонтова или безыдейные 1880-90-е у Чехова. Герой оказывается лишним, и среда методично выдавливает его на обочину, либо трансформируя под себя, либо уничтожая морально.
Схожесть влияния на судьбу тотальна: и у Лермонтова, и у Чехова среда калечит жизни. Но итоги разные.
| Аспект | Мир Лермонтова («Герой нашего времени») | Мир Чехова (уездный город) |
|---|---|---|
| Герой | Активный, рефлексирующий бунтарь (Печорин) | Пассивная или конформистская личность (Ионыч, Беликов) |
| Реакция героя | Борьба, эксперименты над собой и другими, демонизм | Приспособление, деградация, бегство в мелочность |
| Итог для героя | Духовная смерть при физическом существовании, осознанная бесцельность | Полное слияние со средой или физическая смерть от тоски |
Говоря о значении, оба автора через тему «заеденной» среды ставят диагноз целой эпохе. Лермонтов показывает трагедию сильной личности в бессильном времени, Чехов — трагедию самой среды, которая губит даже зачатки личности. Для Чехова уездный город — это и есть главный герой, его духота — самостоятельный персонаж.
Миф, который стоит развеять, — что «среда заела» только слабых. Лермонтов доказывает, что она может извратить и сломать даже самого сильного. С другой стороны, и Чехов не был бы Чеховым, если бы не показывал проблески. Вспомните его рассказ «Студент», где простой евангельский сюжет в условиях той же унылой среды вдруг рождает чувство связи времен и светлой надежды. Это важный контраст с безысходностью лермонтовского мира.
Где можно с этим столкнуться сегодня? Практически везде. Любой замкнутый коллектив с жёсткими неписаными правилами — будь то офис, небольшой городок или круг общения — может действовать как та самая «среда». И выбор между участью Печорина и участью Ионыча по-прежнему актуален. Чтобы понять всю глубину этой темы, после Лермонтова и Чехова стоит обратиться к «Преступлению и наказанию» Достоевского (тема Петербурга как удушающей среды) или к «Обломову» Гончарова, где среда воспитала героя, полностью лишённого воли к действию.